Новости Венгрии
2006-10-17 11:20
Просмотров: 14.336
Комментариев: 0
Венгерский режиссер провел сеанс социальной терапии
Фестиваль «Территория» начался с театра, что, в общем, логично. Во-первых, организаторы фестиваля сплошь из театральной среды: актеры Евгений Миронов, Чулпан Хаматова, режиссер Кирилл Серебренников, театральный критик Роман Должанский и Теодор Курентзис - главный дирижер и художественный руководитель Новосибирского театра оперы и балета. И понятно, что именно Роман Должанский, один из директоров фестиваля NET, является экспертом как раз по независимому, актуальному, авангардному и пр. театру, то есть знает, что выбрать и где взять.
Во-вторых, театр - та самая территория синтеза, где каждый вид искусства является партнерским по отношению к другим, а ведь организаторы фестиваля, судя по их декларациям, именно этого и добиваются.
Первым событием нового форума стал спектакль «Черная страна» (Blackland), поставленный венгерским режиссером Арпадом Шиллингом в его собственном театре "Кретакор".
Одной из своих задач фестиваль «Территория» считает предъявление российской публике, прежде всего ее молодой части, незнакомых ей новых имен. Арпад Шиллинг в России не совсем неизвестен. В 2004 году на фестивале NET была показана его «Чайка», которая всем очень понравилась, и за которую Шиллинга наградили театральной премией Станиславского «За развитие идей психологического театра на современной венгерской сцене». Однако нормальных гастролей его театра в нашей стране до сих пор не было, и только увидевшим «Блекленд» понятно почему.
Шиллинг входит в число весьма востребованных в Европе театральных постановщиков нового поколения, которые появились в последнее десятилетие, причем в основном на постсоветском пространстве: Томас Остермайер (Германия), Гжегож Яжина (Польша), Оскарас Коршуновас (Литва), Алвис Херманис (Латвия)... Родился он в 1974 году, в 1995 году организовал свой театр Kretakor, за десять лет поставил более пятнадцати спектаклей, все больше по классическим пьесам, снимал кино, был участником Эдинбургского, Венского, Авиньонского фестивалей. То есть в контекст европейского театрального процесса вписан идеально.
Но те немногие зрители, которые видели почти минималистскую психологическую «Чайку», и представить себе не могли, каким хулиганским и провокационным предстанет Арпад Шиллинг в спектакле «Блекленд».
Огромная сцена театра «Новая опера» почти пуста. Множество дверей, табуретки с именами артистов, три монитора, на которых появляются первые тексты. Это сухие сведения о Венгрии - размер, численность населения, достопримечательности...
Появляется девушка к саксофоном-соло, садится на авансцене, широко расставив ноги. Подносит инструмент ко рту, но тут же откладывает. Несколько попыток, и зрители совершенно однозначно понимают, что дама проделывает с саксофоном то, что обычно происходит с совершенно другим предметом и уж точно в совершенно другой обстановке. Процесс длится довольно долго, и на той стадии, когда должно уже последовать завершение, начинает звучать музыка. А на экранах-дисплеях появляется сообщение - что-то о смене премьера-социалиста на другого, обещавшего навести в стране порядок... Выходит мужчина с бокалом шампанского, здоровается и рыгает... Эти рыгания, звучащие с разными интонациями, и составляют его спич, внешне вполне похожий на традиционную торжественную речь...
Дальше действие развивается по этому же принципу. Актеры разыгрывают короткие сценки, где наглядно, при помощи собственного тела, то есть физиологично и визуально, демонстрируют ситуацию, которую потом, посредством слов на мониторе, зритель уже сам приспосабливает к социальной реальности. Зрелище, надо признаться, доходчивое.
Вот падре учит трех хористов пению псалмов - и в процессе увлекает одного из них за кулисы. Оставшиеся прилежно поют, и когда к ним вновь присоединяется усталый хорист и довольный падре, ни у кого не остается сомнений, что именно между ними произошло. Комментарий следует: в Венгрии разовые случаи «педофилия» не являются основанием для отстранения пастора от службы.
Иллюстрация к информации о лишении чемпионских званий венгерских тяжелоатлетов «за то, что не смогли сдать достаточного количества мочи на анализ» выглядит так: молодой человек с медалью на шее стоит на столе совершенно обнаженный, а вокруг него суетятся несколько представителей олимпийского комитета со стаканом, в который несчастный вполне натурально выдавил грамм сто желтой жидкости... В ходе процесса становится понятно, что больше он никак не сможет - отсоединилась трубочка, которая подавала фальшивую мочу без следов допинга. И тогда рекордсмену ничего другого не остается, как с рычанием погнаться за своими мучителями, подобно Тарзану.
Спектакль идет час сорок минут, и за это время его создатели успевают рассказать и о присоединении к Евросоюзу, и о самосожжениях, и об отношении к беженцам, и о терактах, и о неофашистах, и об абортах, и о насилии над детьми. Этакое политическое кабаре, дерзкое и совершенно безоглядное. Прием, в сущности, один и тот же, но стилистически спектакль невероятно точно выстроен. Поэтому наслаждение - от профессиональной и виртуозной работы актеров, от умения режиссера одновременно вызывать нужную эмоцию публики, просчитывать и опережать ее реакцию, и тут же насмешничать над собой и зрителем - конечно, гораздо больше, чем могло бы возникнуть, будь спектакль обычной социальной сатирой.
К финалу актеры уже совершенно распоясались - четверо мужчин со связанными руками подвергаются издевательствам со стороны дамочки-садистки, которая сначала спускает с них штаны, а затем, облачившись в желтые хозяйственные перчатки, проделывает с их задами и пенисами такое, что страницы серьезной газеты не выдержат описания. Однако это еще не все - дамочку, корчащую садистские гримасы, сопровождает человек с цифровой камерой, который все эти художества снимает, а изображение крупным планом передает на те самые мониторы. Другой человек, с гитарой, играет и поет залихватские куплеты, столь ритмичные, что кто-то в зале не выдерживает и начинает в такт аплодировать, но потом, смутившись, затыкается. Вдоволь насладившись унижением жертв, трио мучителей раскланивается и благодарит публику. На мониторе текст: в 2002 году Джордж Буш избран на второй срок. Зал, наконец, догадавшись, что к чему, смеется.
И тут предлагается последний комментарий. Выходит актер и объясняет публике происходящее, сразу излагая все возможные варианты интерпретаций - от образного воплощения глубинного конфликта европейской ментальности до простого признания в страсти к эпатажу, в желании произвести впечатление и любой ценой добиться эффекта. Отрефлексировано все, надо признаться, куда изящнее и отчетливее, чем это могли бы сделать реальные критики спектакля.
Но про что, в сущности, речь, спросят меня читатели, спектакля не видевшие и не понявшие, чему тут, в этой смеси похабщины и неприличия (а я еще забыла упомянуть о нецензурной лексике), радоваться? Попытаюсь сформулировать.
Это опыт коллективного осознания реальности, превратившейся в абсолютную фикцию. Новости о политической и социальной жизни, ежедневно поставляемые СМИ, не становятся частью жизни обычного человека, но и не оставляют его в покое. Мир иллюзорен, наполнен штампами и больше не переживается как собственный опыт. Задачей спектакля, на мой взгляд, становится освобождение человека - как актера, так и зрителя - от автоматизма восприятия. В одном интервью Арпад Шиллинг признавался: «Я считаю, что нужно активизировать публику, и поэтому люблю ставить ее в непривычное, даже неудобное положение. Неудобство может содержаться в теме постановки или в ситуации...» Ему удалось добиться желаемого - его театр коробит, смущает или радует, он не оставляет равнодушным, не соскальзывает в привычное русло скучного комфорта.
Остается два вопроса, на которые хотелось бы знать ответ. Первый такой: может ли родиться такой спектакль на отечественной почве? Есть ли у нас достаточно внутренней свободы, чтобы смеяться над собственным - а не отстраненным венгерской спецификой - инфантилизмом, идиотизмом, попустительством и ксенофобией?
А вот и второй: какова судьба сильных средств? Голый зад и матерные выражения в этом спектакле прописаны именно как сильнодействующие лекарства, и в нашем нежном отечестве такого рода препараты действительно непривычны. В России до сих пор властвует ханжеская установка: в обычной жизни крепкое словцо вполне приветствуется, но ни в коем случае нельзя допускать его в публичное пространство. А уж про целомудрие нашей публики, которая хочет видеть на сцене только «красивое», я и не говорю. Но ко всему рано или поздно привыкаешь... Впрочем, то, что этот спектакль объехал полмира и был принят и понят и в тех странах, где ни обнаженным телом, ни нецензурной бранью никого не удивишь, свидетельствует о том, что Арпад Шиллинг все сделал правильно: его иронии над самим собой и собственными методами нельзя не заметить. И это, в сущности, самое привлекательное в спектакле, умном и смешном, а главное - напрочь лишенном пафоса.
Источник: vremya.ru
Границы черной земли.
На "Территории" показали спектакль из Будапешта Blackland.
"Черная, черная, черная земля", - начинают свою великолепную саркастическую ораторию несколько мужчин и женщин в концертных костюмах на огромной пустой сцене, обшитой оранжевыми стенами с множеством дверей. От силы и красоты этого вокального высказывания, спетого устами актеров театра Kretakor, только что приехавших из охваченного митингами Будапешта, сразу захватывает дух.
Кажется, что сейчас они расскажут и споют необычайную по силе и напряжению историю о своей черной земле, а за ней мы узнаем другие черные земли, и образ вырастет до вселенского мифа. Но вскоре дух отпускает. Они и в самом деле рассказывают много совершенно удивительных историй на протяжении почти двух часов без антракта, добавляя все больше и больше мрачных красок. В этой черной венгерской земле с каждым годом все больше самоубийц и абортов, самосожженцев и параноиков-политиков, проворовавшихся мэров, бегущих от правосудия, и врачей-убийц, с легкостью оперирующих на мозге без всякой надобности.
А еще в центре их черной земли стоит огромное яйцо - памятник Евросоюзу, в который вступила Венгрия совсем недавно. Правила объединенной Европы добавили своих черных красок в общую палитру - и вот артисты Шиллинга поют и рассказывают длинную историю про нелепые выборы в Европарламент с их бюрократической казуистикой. А потом - про судебный иск по отношению к тяжелоатлету, отказавшемуся предоставить нужное количество своей урины для тест-контроля: и вот стоит голый тяжеловес на столе, а со всех сторон его по-английски и по-немецки просят то поднять руки, то прекратить разговаривать. Нежная европеянка стыдливо держит у его пениса баночку в ожидании капель, а их все нет и нет, и разъяренный инспектор комиссии вопит на бедного парня как в концлагере.
"Черная земля" Арпада Шиллинга и впрямь расширяется до всемирной - и вот уже агрессивная леди по-американски деловито теребит пенисы трех мужчин со спущенными штанами, прижимает их розовую плоть к глазку видеокамеры, чтобы создать на экране впечатляющую видеоинсталляцию. Немыслимая история про агрессоршу и ее послушных жертв длится очень долго, они тычут друг друга в то, что пониже спины, и, наконец, исчезают со сцены, а мы узнаем, что в 2002 году президент США Джордж Буш был переизбран на второй срок.
В спектакле Шиллинга так устроены все скетчи-сценки - пластические этюды, вокальные медитации прерываются сигналом SMS-сообщения, и на экранах возникает текст об очередной социальной язве. Яркие до плакатности, они кажутся новым воплощением политического театра 60-х годов, или брехтовской эпической драмы. Только без гнева и ярости.
Впрочем, этого в вину Шиллингу поставить нельзя - он отлично себя обезопасил, поступив по лучшим правилам концептуального искусства, объясняющего самое себя. В финале он вывел артиста, который по-немецки (видимо, для того, чтобы лучше поняли в Евросоюзе) рассказал обо всем, чем этот спектакль не является. Речь его мало, чем отличается от моей. Она выглядит примерно так: "Брехтовским принципом отстранения здесь и не пахнет, хотя вам может так показаться. Тема политического насилия, грубой манипуляции представлена в этой театральной конструкции как насилие сексуальное, как опороченное, асексуальное и отвратительное тело, утратившее свое естественное предназначение. А если вы подумаете, что всеобщая "обнаженка" и исключительная по насыщенности матерная речь возникли в спектакле только ради эпатажа, то будете не правы. Здесь не пахнет и эпатажем. Это удовлетворение собственных амбиций - не более того. Вернее - совсем не то".
Спектакль Шиллинга в какой-то момент напомнил мне одно из первых и самых ярких театральных сочинений Кристофа Марталлера в берлинском "Фольксбюне" 1993 года - "Убей европейца, пристукни, прихлопни его!" Блестящая музыкальная пародия на общество с отравленной фальшью политической системой, с опустошенными смыслами, с лживой моралью и патриотической демагогией. При всей блистательности формы спектакль Марталлера был наполнен энергией мощного социального и художественного смысла. Для Арпада Шиллинга десятилетие спустя сама потребность в смысле кажется ненужным придатком - вроде тех бесконечных пенисов, которыми "инсталлировано" его сочинение. А "осмысленная" речь премьер-министра выглядит как десятиминутный каскад отрыжек и междометий.
Венгерский режиссер и его спектакль Blackland не виноваты в том, что им пришлось открывать амбициозный российский проект под названием "Территория". В таком контексте он оказался обреченным на роль манифеста современного искусства. А на такую роль он, увы, не тянет. В нем недостает динамичного, пульсирующего смыслами образа как основы любой театральной конструкции. Вне образа спектакль остается нудным набором вызывающе смелых... эстрадных скетчей на актуальные политические и социальные сюжеты. Но об этом не знала публика "Территории", собравшаяся в зале "Новой оперы". Она восхищенно внимала образу современного искусства в лице венгерского театра Kretakor.
Источник: rg.ru
Комментарии
Нет комментариев
Только зарегистрированные пользователи имеют право добавлять комментарии.